М-16 спрей в Аккермановке

Спрей М-16 для потенции мужчин в Аккермановке

Скидки:
2 736 руб. −61%
Продолжится:
4 дня
990 руб.
Заказать
Осталось в наличии
12 шт.

Последний заказ: 19.10.2018 - 2 минуты назад

Разом 8 людей смотрят наш товар

4.81
178 отзыва   ≈2 ч. назад

Страна: Россия

Упаковка: спрей с дозатором

Количество: 30 мл.

Препарат из натуральных ингридиентов

Товар сертифицирован

Доставка в регион : от 68 руб., уточнит оператор

Оплата: картой/наличными при выдаче

Содержание:
  • За старшего (fb2)
  • Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)
  • Шамиль Идиатуллин ЗА СТАРШЕГО
  • ПРОЛОГ 8–14
  • ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Отеческий долг 20–21
  • ГЛАВА 1
  • За старшего (fb2)
  • ГЛАВА 2
  • ГЛАВА 3
  • ЧАСТЬ ВТОРАЯ Как родного 26–27
  • ГЛАВА 1
  • Спрей М-16 для мужчин
  • Аналоги Спрей М-16 в нашей аптеке
  • Спрей М-16 что это такое
  • Как действует Спрей М-16 на мужчин
  • Состав Спрея М-16
  • Спрей М-16 показания к применению
  • Возбудители для женщин в нашей аптеке
  • Способ применения и дозировка Спрея М-16
  • Противопоказания к приему Спрея М-16
  • Препараты для потенции совместимые с алкоголем
  • Побочные эффекты и последствия
  • Вместе с Спреем М-16 мужчины покупают
  • Передозировка и ее симптомы
  • Спрей М-16 условия и срок хранения
  • Народные рецепты для улучшения потенции, видео
  • М-16 - средство для повышения потенции
  • Аналоги М-16
  • Купить М-16
  • Состав стимулятора эрекции
  • Показания для нанесения спрея
  • Действие медикамента
  • Способ применения
  • Противопоказания
  • Побочные эффекты аэрозоля

  • За старшего (fb2)

    - За старшего 1135K, 303 с.(скачать fb2) - Шамиль Шаукатович Идиатуллин (Наиль Измайлов)

    Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


    Настройки текста:


    Шамиль Идиатуллин ЗА СТАРШЕГО

    ПРОЛОГ 8–14

    Сочи.

    Юлия Большакова


    Началось все скверно, а кончилось быстро.

    Артем всегда был с подзаскоками, но обычно это не слишком бросалось в глаза — а может, он как-то сдерживался.

    В Сочи сдерживаться перестал. Сразу.

    Юля терпела два дня. В конце концов, Артем действительно долго ждал этого отпуска. Артем действительно много высадил за путевки и билеты — даже Испания была бы, наверное, дешевле, но страстно хотелось посмотреть, впрямь ли Сочи стал таким сказочным, модным и правильным местом, как трубят со всех сторон. Артем действительно угадал: Сочи стал, может, не самым правильным, но довольно приятным местом. И Артем действительно был милым и добрым парнем. До поры.

    А потом достал.

    Юля просто попросила его малость сбавить обороты — например, не пить хотя бы днем.

    Артем возмутился, начал выяснять, это он алкаш, получается, что ли, — но быстро утих и пообещал. Вернее, не пообещал, но сказал, что ладно-ладно, не дергайся, больше не буду, иди сюда. Сказал — а он мужик ведь.

    Оказалось, не мужик.

    За обедом сразу потребовал бокал пива. Юля сдержалась. Лучше тогда уж пиво. Оказалось, не лучше. Высосал бокал в два приема, виновато покосился на Юлю и затребовал еще бокал. Юля зашевелилась, но снова смолчала. Может, зря. А может, и не зря.

    Артем добил пиво еще до горячего, крякнул, не стирая пенные усы, прицельно осмотрел отбивную, сказал: «Ну, это без водочки совсем нельзя» — и позвал официантку.

    — Артем, не надо, — сказала Юля.

    — Молчи, — посоветовал Артем и крикнул: Девушка, обратите уже на меня высочайшее внимание!

    — Ты обещал.

    — Слышь, не начинай, — предупредил Артем, повернувшись к ней напряженным лицом с пенным следом, очень подходящим к белобрысой челке и очень противным.

    Губы у Артема надулись. Юлю всегда это забавляло и казалось милым. Теперь хотелось по этим губам чем-нибудь мягким смазать. Или не мягким.

    Юля закрыла глаза, чтобы не видеть ни пены, ни губ, ни любопытных за соседними столиками, и сказала на последних остатках выдержки:

    — Артем, пожалуйста. Я сейчас уйду. И…

    — И что?

    — И всё, — сказала Юля, открывая глаза, чтобы увидеть, какую мерзкую рожу, оказывается, скорчил Артем. Видимо, ее передразнивал.

    Артем пожал плечами и громко пропел, размахивая задранной рукой:

    — Де-вуш-ка-а! Я ту-ут!

    Юля со скрежетом отодвинула стул и пошла прочь.

    Вслед смотрели — кажется, все, кроме Артема.

    Артем беседовал с официанткой.

    Надо было сразу улететь, но билетов не было. Вообще. Бархатный сезон — а Сочи такое сказочное, модное и правильное место. Непонятно, правда, зачем из такого правильного места улетать — а ведь улетали, уезжали и уплывали так, что борта от перегруза трещали.

    На втором часу дозвонов Юля сдалась и пошла на ресепшен просить о размене номера. Она ждала отпуска не меньше и имела право на отдых, море и солнце. Пусть этот козлина квасит, а мы будем вялиться и отмокать.

    Размен — хорошее слово, подумала Юля почти весело.

    И разбег тоже, быстрое и с перспективой.

    Куда лучше, чем развод. Как хорошо, что я не замужем.

    К счастью, Юля взяла с собой деньги — хотя мама говорила: «Не выпендривайся, пусть кавалер платит, ты за ним как за стеной». Застенчивая такая, ага.

    Деньги не помогли — прилизанная девушка на ресепшене знай разводила руками и талдычила: «Извините, мест нет, совершенно», гадина., не гадина — прилиза честно шарила в компьютере, перебирала карточки и звонила куда-то, даже предлагала варианты в братских отелях и пансионатах. Чтобы снова убитым голосом извиниться и сказать, что, ой, оказывается, уже нет. Юля делала вид, что впадает в истерику, — а может, и впрямь была готова в нее впасть, не чувствуя ничего, кроме тупого изнеможения.

    Хотелось сесть на чемодан, а то и лечь рядом с ним, спиной к залитой солнцем веранде отеля, чтобы не видеть и не слышать неуместно счастливого моря. Лечь и уснуть — и пусть сами дальше придумывают, что с нею делать и куда девать. Вот прямо сейчас лягу, пусть силой поднимают.

    Прилиза спросила: «Может, такси вызвать?» — и тут же поспешно добавила: «Или вы чуть позже подойдете?» Юля с ненавистью подумала сперва: «Обойдусь», потом: «Не дождешься», а потом: «А гори оно все». Отвезла чемодан к креслам в прохладном углу лобби и села, основательно и удобно. Буду здесь жить. И плевать — пусть выгоняют, орут и над ухом жужжат.

    Настойчиво так.

    Что такое?

    — Как вы на это смотрите? — прожужжали над ухом. Нет, все-таки спросили. Мужской голос, красивый и ненавязчивый, хоть вроде уже давно звучит.

    Узнаешь сейчас, как я смотрю, злобно подумала Юля, поднимая глаза на докучливого. Докучливый был даже красивей голоса, рослый, в соку и по-столичному ухоженный: мускулы, осанка, прическа. И улыбка, конечно. Чего лыбишься-то, красава?

    Красава, оказывается, ждал ответа на вопрос. И Юля, оказывается, сама от себя давно уже ждала ответа — пока лихорадочно отматывала проскочившую мимо головы речь, вдумывалась и яростно искала подвоха. Потому что не бывает так.

    Вот платный сыр бывает — известно где.

    Она улыбнулась и вежливо сказала:

    — У меня деньги есть.

    — Ну отлично, — обрадовался красава. — Компотиком за меня проставитесь. А то мои орлы насухую ужас какие строптивые.

    Все бы такими строптивыми были.

    Орлы оказались мечтой библиотекарши: симпатичные, умелые, спокойные и остроумные. Валера, Валерий Николаевич, был у них звеньевым, сам так сказал, а Эдик, Слава и Миша составляли, опять же по словам Валеры, «звездочку неполной комплектации». Они приехали в Сочи не за свои, а от какого-то небедного предприятия — «это называется соцпакет с человеческим лицом», объяснил позже Эдик.

    Должны были приехать всей «звездочкой», поэтому заказали и оплатили три номера, одноместный и две двушки, — но почему-то случился недокомплект, так что Миша жил в двушке один. И Валера, услышав про Юлины неприятности, согласился отдать свой номер ей, а сам переехал к Мише. Потом-то Юля, придя в себя и набравшись смелости, допытывалась, со всеми ли они такие благородные и не проще ли было сдать номер в обмен на деньги. Ну и сама деньги совать пыталась, конечно. Эдик принялся ржать и поперхнулся компотом, Слава с Мишей быстренько ушли к пирсу, а Валера посмотрел, как умеет. Юля и заткнулась.

    Сперва она ждала, что ребята попробуют стряхнуть с нее долг, как говаривала Людка, немонетарными методами.

    Попробуют только, я им устрою, думала Юля, с каждым днем все более остро и томно. Не дождавшись ничего, заподозрила, что ребята не по женской части мастера, как в столицах принято, — и приуныла. Нормальный человек сьют на подселение поменяет разве? Но через денек подозрение развеялось так, что Юля чуть глаза этим шлюшкам не выдрала — с чего бы, казалось.

    Но ограничилась тем, что ушла в номер пораньше. И без нее комплект образовался.

    В любом случае Валера вернулся в свой номер через полчаса и вроде не в помаде. Юля, наблюдавшая из ближней беседки, успокоилась, обругала себя последними словами и решила, что пусть будет, как будет.

    А ничего и не было.

    То есть был отличный отдых в прекрасной, ни на что не претендующей компании.

    Было купание, прыжки, нырки и две обалденных вылазки на природу, не подпорченные даже новой Мишкиной подружкой, которую он после первого салатика увел под ироничные взгляды товарищей и привел к куриным крылышкам в таком виде, что Юле стало неудобно, страшно и малость завидно. Было свежее до сладкой оторопи море под улыбчивым солнцем. Артем тоже был — где-то в районе горизонта. Сперва попадался навстречу, выгуливая то одну, то другую смехотворную барышню. Потом подкатил с извинениями и объяснениями. Юля его осмотрела, сказала: «Молодец, что не пьешь» — и пошла дальше, не слушая, что он там шипит вслед.

    Ее ждал шахматный дедматч, объявленный Эдиком.

    Дедматча, впрочем, не получилось.

    Валера от участия уклонился. Мишка убежал окучивать очередную рыженькую — Юля опасалась, что очень разнообразно окучивать, вазелина им и взаимного уважения. Сама Юля продержалась в режиме одновременной игры минут пять, хотя и полагала себя неплохой шахматисткой — в детстве год занималась. Впрочем, Эдику проигрывать было не обидно, наблюдать за тем, как он сокрушительно обувает Славика, — смешно, а вести при этом умные беседы с Валерой — дико приятно. Даже на щекотливые темы.

    — Юленька, вы знаете, что такое дуализм? Ну инь-ян, лед и пламень?

    — Проходили, — спокойно сказала Юля.

    — О, до сих пор проходят, значит?

    Вячеслав Евгеньевич, слышите?

    — Босс!.. — умоляюще сказал Слава, не отрывая взгляда от доски.

    А сидевший напротив Эдик, подмигнув Юле, сказал:

    — Отвлекай, отвлекай его! Мне еще ферзя с доски стырить надо.

    — Ферзя, — протянул Слава значительно, качнулся и повторил другим тоном: Ферзя. Ой ферзя…

    — Заметил, — трагическим шепотом сообщил Эдик. — А я думал, не заметил. А он у нас снайпер, всё…

    Валера махнул на них рукой и сказал сильно и низко, так что у Юли натянулось что-то посреди организма:

    — Так вот, Юленька, дуализм вы проходите не зря.

    Есть мужчина и женщина — отсюда жизнь, так?

    Юля пожала плечами, стараясь не краснеть и вопя на себя так, что голове тесно стало: что как дура-то, не плыви, не лыбься, у тебя клык кривой, спокойно сиди! Без толку. Ладно, он все равно насквозь видит — ну и пускай видит. Юля постаралась расслабиться и даже улыбнуться, испугалась, что это может оказаться совсем невпопад, и от отчаяния услышала лишь завершение фразы:

    — …Труд и отдых тоже. Отсюда мораль: не путай отдыхающего человека с работающим. Это здесь я пьяное быдло в караоке, а дома я ответственный слесарь шестого разряда, примерный и партийный. Так что на своего — Артема, так?

    — ты, пожалуйста…

    — Да уж, вы точно пьяное быдло, — быстро согласилась Юля и захихикала, кажется, слишком громко, но никто вроде не заметил.

    — Я-то как раз нет, а вот Эдик… — невозмутимо начал Валера, а все видящий и слышащий Эдик так же невозмутимо перебил:

    — Босс, завидовать нехорошо. Если тебе медведь не только на ухо, но и на печень…

    — Шах! — воскликнул Слава, и Эдик тут же прервался, задрал палец и сказал:

    — О!

    — Чего такое? — забеспокоился Слава.

    Эдик ласково пропел:

    — Сюда смотрим… Руки убираем, на коленочки, молодчинка… Смотрим, да?

    — Смотрим, смотрим, — буркнул Слава.

    — Ну вот: это был шах, да? А теперь мы вот так пешечкой, да?

    Нет шаха, да? И ваш ход, да?

    — Ха, — сказал Слава с презрением, протягивая руку к доске. Рука повисла в воздухе, поднялась к голове и вцепилась в воронье гнездо, полчаса назад бывшее клевой прической. — Ой ты бли-ин.

    — Что такое? — всполошился Эдик, подмигивая Юле. — Голова болит?

    Юля захихикала. Валера, усмехнувшись, сказал:

    — И так каждый день. Господа шахиншахи, идемте уже на пляж. Солнце садится.

    Шахиншахи кивнули с разной степенью готовности. Слава тут же с облегчением откинулся на спинку грозно сыгравшего назад кресла и томно протянул:

    — Мне скучно, босс.

    И тут у Валеры запел телефон.

    Юля встала, поправляя платьице, и прислонилась к перилам, щурясь от лучиков, которыми море протыкало листву.

    В разговор Юля не вслушивалась — тем более что он был невнятен и плохо слышен, хотя Валера, кажется, не таился.

    Но она ведь не глухая.

    Юля хотела спросить сразу, едва Валера завершил разговор и аккуратно положил телефон на столик, но решила подождать. Нельзя сбивать человека с мысли — а Валера что-то обдумывал. И Эдик со Славой молча смотрели на него, будто команды ждали.

    Дождались.

    — Все, ребят, кончился отпуск. Вызывают.

    — Из цикла «Отдохнули», — сказал Слава.

    Эдик с грохотом смахнул оставшиеся фигуры с доски и принялся складывать их в коробку.

    — А куда? — спросил Слава.

    — Ну чего мы Юлю грузить будем, — сказал Валера и продолжил, повернувшись к Юле, и так нежно, что у нее внутри пусто стало: Юленька, прости, но наш дуализм, похоже, иссякает.

    Труба зовет…

    — А не факт, кстати, — выпалила Юля.

    Валера поднял бровь. Юля сообразила, что он может неправильно ее понять, и торопливо объяснила:

    — Вы же в Чулманск едете, так? Вы «Байтаково» сказали — это же чулманский аэропорт. А я как раз…

    Валера переглянулся с ребятами. Юле стало смешно, и она продолжила:

    — А Сабирзян Минеевич — это ж мой начальник, тут уж не совпадение, таких сочетаний и не бывает больше. Его новички-идиоты Обезьян Минетовичем зовут, но он хороший дядька, хоть и олигарх почти.

    — Начальник? — уточнил Валера.

    — Ну, не прямой, но все равно — я ж в «Потребтехнике» работаю, в отделе кадров, а он генерал и, хозяин.

    Вот.

    — Вот, — повторил Валера и уверенно продолжил: Вот так же не бывает.

    — Хотите, пропуск принесу? В дирекцию, с подписью Сабирзян Минеевича? В номере лежит. Я сейчас.

    — Стоп, — скомандовал Валера и снова посмотрел на ребят.

    Юля обернулась было к ним, но Валера уже, кажется, пришел в себя.

    — Слушай, и действительно — забавно как получается. Я, главное, недоумеваю, что за Чулманск, как туда ехать, — а тут у нас живой гид, оказывается., Юль, мы вас порасспрашиваем тогда перед отъездом — я вот только служебное задание уточню, а то пока едем, как царевичи, за тем — не знаю чем.

    Слав, ты давай билетами…

    — А давайте я вместе с вами поеду! — неожиданно для себя выпалила Юля, ужаснулась и тут же загорелась идеей. — В самом деле, давайте, а?

    — Ну как… — неуверенно сказал Валера, не успевавший за полетом Юлиной мысли.

    — Ну так: у меня ж три дня осталось, это ерунда, я все равно улететь раньше хотела, да билетов не было. А вы если четыре достанете, то и пять сможете, так? А я вам за это все расскажу, и покажу, и проведу, и познакомлю со всеми! — вдохновенно протараторила Юля, улетая в мечты о том, что она сможет показать, с кем и по какому поводу познакомить, — да и мало ли куда улетают девичьи мечты, пока девица болтает.

    И Валера согласился.

    Принял решение — и начал его выполнять. По-мужски.

    Он сказал:

    — Хорошо. Только, Юль, есть у нас еще одно дело. Может, прогуляемся?

    — Куда? — всполошенно спросила Юля, чувствуя, что багровеет скулами и вообще выглядит непристойно.

    — Ну, есть там пара вопросов, — уклончиво ответил Валера, потупив глаза, как маленький, понял, видимо, что выглядит забавно, и деловито обратился к Эдику со Славой: Казанову нашего сюда, быстро. Ну и потом… Билеты и все остальное, вы знаете. Я через часок буду.

    Через часок — это вряд ли, сквозь прилившую кровь трудно подумала Юля.

    Они вернулись через два часа. Юля вспоминала эти два часа почти до самого конца.

    И ни о чем не жалела — почти до самого конца.

    Началось все скверно, а кончилось слишком быстро.

    Зато Юля даже не успела испугаться.

    ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Отеческий долг 20–21

    ГЛАВА 1

    Фоксборо.

    Тим Харрис


    Пока Тим лежал неподвижно, нога почти не болела. Чуть ныла, чтобы помнил: шевелиться не стоит. Тим не хотел шевелиться. Он хотел умереть. Смысла жить больше не было.

    Мама заходила каждые десять минут, каждый раз в новой роли: мамы жалеющей, мамы понимающей, мамы-подружки, мамы-подбери-нюни-рохля, наконец — мамы отчаявшейся. Тим жалел ее, но успокоить не мог. Себя было жальче.

    В общем, мама закусила пальцы, быстро вышла и снова позвонила папе.

    Тим старался не слушать, но мама была не в том состоянии, чтобы следить за голосом, а Тим — не в том состоянии, чтобы накрываться подушкой. Мама сперва не хотела говорить папе все подробности, а у него было много дел, и он уговаривал отложить беседу до вечера. Тут мама и закричала: про тренировку, про колено, про проклятый соккер и про операцию. Это слово вытягивалось в тонкий вой — два раза подряд. Еще она воскликнула: «Нет-нет, не перелом, но Расти, он плачет!» Тиму стало стыдно, и он заплакал.

    Тим был не то чтобы железный парень, но последний раз показывал слезы отцу лет восемь назад, еще до школы. Кот Макферсонов на глазах у Тима задрал голубя и подло не позволил Тиму задрать себя.

    Папа тогда рассказывал про выживание, звериную природу, настоящее горе и мужское к нему отношение так долго, что Тим пообещал себе: больше родители плачущим его не увидят. И обещание держал — до сегодняшнего дня. С сегодняшнего дня обещание, как и все остальное, потеряло смысл.

    Сырое отчаяние опять пробило Тима насквозь. Он чуть не завыл и держался на этой грани «чуть», пока внизу не хлопнула дверь. Папа пришел. Вернее, примчался. Тим понимал, что боль и страдания длятся долго только для того, кто страдает. Для остальных это щелчок и дуновение.

    Мама при виде папы, конечно, вздумала снова рыдать, хотя после разговора оставалась спокойной — во всяком случае, беззвучной. Теперь она была слышна, как будто стены стали бумажными. А может, у Тима обострился слух от лежания в темноте.

    Папа выслушал маму сколько вытерпел, что-то некоторое время говорил почти беззвучно —, про ее лекарства, — и затих.

    Через полминуты по косяку двери в комнату Тима деликатно застрекотали костяшки. Тим проморгался, начал вытирать слезы, подумал, а какого черта, тем более что темно ведь, и вытер еще тщательней. Папа стрекотнул контрольно, и в полумрак воткнулась ослепительная плоскость.

    — Тим, можно войти?

    Полумрак горестно молчал. Тим тоже.

    — Тимми?

    Полумрак зашелестел и горестно всхлипнул. Тим удивился, понял, что это он сам, и постарался сдержаться.

    Слепящая плоскость распахнулась на полкомнаты и исчезла.

    Папа вошел, осторожно прикрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной.

    — Болит? — спросил он почти равнодушно.

    Колено не позволяло уткнуться в подушку, потому Тим уставился туда, где при свете был виден плакат команды, а сейчас неровно висели пятна чуть светлее прочей тьмы. Лицо папы казалось таким же пятном.

    Пятно бодро сообщило:

    — Сейчас как раз не слишком больно, наркоз еще не отошел. Вечером будет хуже, ночью накроет. Но таблетки у нас есть, боль снимем. Зато потом…

    — Потом я не смогу играть! — звонко выкрикнул Тим и постарался отвернуться.

    Папа ничего не понимал, как и все остальные.

    Обычно он понимал все. Он сам отвел Тима в секцию и потом отыскивал секцию в каждом городе, куда они переезжали, договаривался с менеджером и тренером и снова приводил Тима.

    Он водил Тима на все домашние матчи New England Revolution и даже на пару выездных — конечно, если сам не был на далеком выезде. Из последнего выезда, вчера, он вопреки всем календарям игр привез футболку с автографом Месси — не просто с автографом, а с надписью: «Тиму мечты — от», и ниже знаменитая галочка с буквами «Лео». Он не называл футбол соккером. Он объяснял Тиму, как отвечать тупарям, которые обзывали соккер женской игрой, причем объяснял несвойственными папе жесткими словами. Он сам никогда не выходил на поле даже размяться, не перебрасывался с сыном мячом, вообще не трогал мяч и, возможно, до сих пор не разобрался в правилах игры. Но он все понимал.

    Оказывается, не все.

    Тим иногда тоже не понимал папу. Когда тот переходил на другой язык, например беседуя по телефону, и ладно, если на испанский.

    Или когда папа в разгар спора с кем угодно извинялся и на несколько секунд прикрывал глаза, чуть улыбаясь, — а когда открывал, спор превращался в дружескую беседу на совсем другую тему, и Тим никак не мог уловить, как это случилось. А два года назад Тим вовсе испугался. Это было в ночь после внезапного семейного пикника, обильного, веселого и устроенного ни с того ни с сего. Тим выдул бочонок чаю со льдом, так что счастливо и ненадолго проснулся вместе с солнцем. А на обратном пути в спальню заметил светящуюся щель под дверью в папин кабинет и потихоньку заглянул. Из любопытства. И увидел, что папа стоит на коленях и кланяется непонятно кому.

    Тиму стало страшно, до кровати он почти бежал, долго не мог уснуть, а на следующий день спросил маму, не террорист ли папа.

    Папа как раз уехал опять куда-то за границу. Мама сперва удивилась, потом, засмеявшись, объяснила, что нет, не террорист, а наоборот — работает иногда на правительство и всегда на свою Родину. Он просто верит в Бога не так, как многие, — с детства верит. И с детства не меняет других странных привычек: мясо ест не всякое, алкоголь совсем не пьет, — с детства, представляешь, это ведь трудно, Тимми? — зато пьет горячий чай и вечно нас от всех болезней прививаться заставляет, и не нам с тобой его переучивать. Тим хотел спросить еще, но видел, что и так сильно обеспокоил маму рассказом про ночную молитву — теперь она знала, что папа собирался в какую-то рисковую поездку. Но папа вернулся уже на следующий день, живой, невредимый и веселый — и вопросы Тима как-то забылись.

    А сейчас было не до них.

    Да и ни до чего еще.

    — Это кто такое сказал? — спросил папа деловито.

    Про то, что не сможет играть.

    Тим не хотел разговаривать, особенно на эту тему. Но папа ждал. И не собирался, кажется, жалеть, сюсюкать и рычать про подбери-нюни-рохля. Он беседовал по существу. По-мужски. Надо соответствовать. Тим глотнул, слишком громко, и сказал:

    — Хирург, который все делал. Он сказал.

    — И что он сказал? Что ты не сможешь год заниматься, или два, или никогда не сможешь?

    — «Сынок, если ноги нужны, о футболе забудь», — очень спокойно процитировал Тим.

    — По-моему, это не слишком похоже на «Играть ты не сможешь», — заметил папа.

    — Да какая разница.

    Папа вздохнул и принялся объяснять — не как ребенку, а как дяде Адаму по телефону:

    — Во-первых, разница есть.

    Во-вторых, формально он прав: если забыть о футболе и о всяком спорте, о движении даже, ноги будут целыми. Но слабенькими. Все равно не поспоришь, так? Погоди, я не об этом. В-третьих и главных, хирург — он спортивный врач?

    — Меня Энди к нему прямо с тренировки повез, у нас же нет своего…

    — Тим, я понимаю, я не про это. Скажи мне, пожалуйста, этот хирург — спортивный врач, который лечит спортсменов, разбирается в их травмах и определенно знает, кто чем сможет, а кто чем не сможет заниматься?

    Папа опять начал говорить странно — все слова знакомые, предложение составлено правильно, но смысл ускользает.

    У него такое бывало — видимо, из-за детских привычек. Тим нахмурился, размышляя. Папа, кажется, понял, что слишком закрутил вопрос, и хотел пояснить, но Тим решил ответить коротко и по существу:

    — Пап, это обычный врач из обычной клиники на Эштонлейн.

    — Тим.

    Я уважаю обычных врачей, ты знаешь. Но при всем уважении — врач лечит, приводит человека в правильную форму. А как эту форму применить, человек уже сам решает. И сам выбирает, нужны ли ему ноги, не так ли?

    Тим откашлялся, собираясь с мыслями. Мыслей было много, но ответ из них не складывался. Папа как бы решил подсказать:

    — Я надеюсь, ты уже определился с тем, нужны ли тебе ноги?

    Издевается, что ли, удивился Тим и вполголоса рявкнул:

    — Да, сэр.

    — Какой я тебе сэр. Я тебе отец. Итак, ты определился — и что, нужны?

    — Да, сэр отец, нужны.

    — И давно определился?

    — Ну да.

    — А почему сегодня передумал?

    — Я не передумал.

    Просто…

    — Что просто? Кто тебя срубил-то?

    Тим замолчал. Майки был дебил и тварь, но закладывать его Тим не собирался.

    — Сейчас скажешь, что сам упал, — предположил папа. — О мяч споткнулся, может быть, да?

    Тим буркнул:

    — Какая разница.

    Папа вздохнул и сказал:

    — Сам понял уже, какая разница, да?

    — Да.

    Папа поощрительно такнул. Тим понуро процитировал:

    — Я не должен подвергать опасности жизнь и здоровье, в первую очередь мои, во вторую очередь окружающих. Пап, я все-таки не понимаю, почему окружающие во вторую очередь.

    — Не уводи разговор.

    Все ты понимаешь, я сто раз объяснял. Увлекся сегодня, да? Выпинывал мяч, равновесие потерял, а на тебя ногой пошли, и увернуться не мог, так?

    Тим полежал, вспоминая, и с удивлением протянул:

    — Кажется, да… А ты откуда?

    — Просто предположил. Я мениск ровно так же выбивал. Правда, мне чуть поменьше было, двенадцать, что ли… Да, двенадцать. Мы как раз… Неважно. Словом, полуфинал, на кону все золото мира, счастье и кубок в придачу, нулевая ничья, три минуты до конца. Я выхожу против двух защитников, обвожу одного, вратарь слишком выбегает из сетки влево, я улетаю вправо, чуть не носом в землю, но равновесие из последних сил удержал, мяч обрабатываю на колено-живот, на последнем прыжке замахиваюсь — и слева прилетает второй защитник.

    Бутсой в мяч — и в колено. По касательной. Прямо бы шел — нога навыворот согнулась бы, как у этого… как у лошади. А так — мениск, повязка, и вот я перед вами, веселый и красивый.

    Папа замолчал, будто рот себе с размаху заткнул. Тим, наоборот, распахнул рот. Надо было срочно задать сто вопросов, но непонятно было, с какого начать. А папа будто продиктовал, четко и размеренно:

    — Тим, для движущегося объекта существенны только законы физики. Это надо четко понимать. Законы химии, социального развития, да и юридические законы обойти можно. Или перешагнуть. Или переписать. А физические — никогда. Просто запомни это.

    Тим задумчиво смотрел на отца.

    Формулировка была подозрительно красивой — обычно папа так не говорил. Следовало запомнить, чтобы блеснуть в классе. Мистер Суарес, преподававший общественные науки, за одну такую формулировку кучу баллов нарисует. Если не заставит, конечно, объяснять, как обойти законы химии. Но это потом. Главный-то вопрос в другом.

    Вот в чем.

    — Слушай, пап, — медленно сказал Тим, — ты никогда не говорил, что играл в футбол. Где, в Ларкане, что ли?

    — Ну, мы много ездили, — как бы объяснил папа. — А так и команда была. И чемпионат целый… Слушай, Тим, сейчас времени абсолютно нет, прости. Потом расскажу.

    Потом, подумал Тим. Опять потом.

    Он уже сидел, забыв про боль и про полное отсутствие смысла во Вселенной.

    — Правда расскажу, обязательно, — сказал вдруг отец.

    — Ты сейчас одну вещь пойми. Человек может все, если верит, учится, старается и не торопится. Это позволит ему оказаться в нужном месте и сделать то, что надо. Ты же футболист, Тимми, и сам понимаешь: ты можешь бегать быстрее всех, но мяч с игры не забьешь, потому что этому не учился. А можешь быть одноногим снайпером, который может забить мяч с любой точки и умеет до нее добираться.

    За старшего (fb2)

    Главное — учиться тому, что пригодится, и всегда точно помнить, что ты можешь, а что — нет.

    Он подумал и добавил:

    — Это не про футбол на самом деле. Но и про футбол тоже, конечно.

    Сын и отец некоторое время разглядывали друг друга в полумраке. Глаза у обоих были привыкшими к темноте, сухими и спокойными. Отец шагнул к сыну, потрепал заросшую макушку и сказал:

    — Ну, до завтра. Сегодня я поздно возвращаюсь.

    — Ага, — сказал Тим. — А ты седьмого дома будешь?

    — Должен вроде. А что?

    — Revolution играет, — напомнил Тим почти без укора.

    — А.

    Сходим, раз играет. Ты заживай давай.

    Тим кивнул, сощурился на свет из-за открывшейся двери и все-таки успел спросить вдогонку:

    — И ты играл после этого?

    — Играл, — чуть помедлив, сказал папа. — А потом у нас тренер поменялся, все посыпалось — ну и мы переехали. Как раз в Ларкану. А там с футболом…

    — И ты все-таки не стал футболистом.

    — Ага. Но кем-то я стал, нет? — сказал папа очень серьезно. — Ну вот. Ох, Тим, все. Увидимся!

    Тим кивнул, глядя вслед.

    На следующий день они не увиделись. Папа улетел рано утром, а Тиму было не до чая с ночными блужданиями.

    ГЛАВА 2

    Москва.

    Леонид Соболев


    — Зайдите ко мне, — сказал Егоров и отключился.

    — И вы здравствуйте, дорогой Андрей Борисович, — сообщил Соболев гудящей трубке, выключил компьютер, убрал бумаги в сейф и пошел.

    Не ожидая ничего хорошего.

    Конечно, оказался прав.

    — Как у нас со Штатами? — спросил Егоров, все-таки поздоровавшись в ответ.

    «Укомплектованы», — хотел ответить Соболев, но молча повел плечом. Егоров смотрел. Соболев нехотя сказал:

    — Без изменений.

    — А почему?

    Соболев подышал и сказал:

    — Андрей Борисович, ну давайте я съезжу и начну там всех искать и все такое.

    — Вы уже в Норвегию съездили, — естественно, напомнил Егоров. Он считал, что это смешно.

    Соболев так не считал, но спорить было бессмысленно и унизительно.

    — Ладно, простите, — сказал Егоров. — Вы не виноваты, виноваты суки, их не достать, вы года два невыездной, вы понимаете, я понимаю — всё, сняли.

    Только с начальством в результате что делать?

    Соболев снова повел плечом — теперь имел право. Егоров, не дождавшись испуганных уточнений, начал заводиться. Впрочем, он по-любому начал бы.

    — С начальством, говорю, что делать? Требует оно, значит, информацию по техническим изменениям охранных систем для гарнизонов и спецобъектов в Восточной Европе и на Ближнем Востоке. Системы «Хеймдалль» и «Сумукан», конкретно. Что, мол, такое, почему, поставщики, принципиальные схемы, стоимость, степень новизны, возможности нейтрализации. С меня требует, понимаете, да?

    Я хэзэ его, что отвечать.

    Егоров посмотрел на Соболева и добавил:

    — Вариант «С вас требует, вы и отвечайте» не принимается, ок?

    Соболев смущенно засмеялся.

    — Леонид Александрович, вы мне тут не смейтесь, я не КВН, — ласково предложил Егоров. — Вы мне лучше подготовьте справочку с этими данными — и не из головы, даже не из интернета или там из Jane's Defence, а с поля, от доверчивого, чтобы был уникальный и достоверный. Вот тогда уже я посмотрю, смеяться или нет. Вопрос рассматривается десятого, вам крайний срок, соответственно, шестое. Две недели. Нормально, я считаю.

    Все к этому и шло, но Соболев все равно сперва растерялся, потом возмутился, потом хотел закосить под дурачка.

    В итоге тихо спросил:

    — Андрей Борисович, как я это сделаю?

    — А я не знаю, — радостно сказал Егоров, которому явно было не по себе. — Вот я откуда знаю? Вы у нас замнач по оперативной части, вам видней.

    Соболев дернулся, Егоров упредил:

    — А два месяца, Леонид Александрович, — это тем более нормальный срок. Даже с учетом обстоятельств нормальный, так что не надо тут. Не надо, не надо. Вы должны были уже штук пять доверчивых воспитать. Или завербовать. Или втемную задействовать. В общем, не знаю, хотите — через бритов или Канаду ползите, хотите — вон, коллег потрясите, может, они чем поделятся.

    — Каких коллег? — тяжело спросил Соболев.

    — А вы не знаете. На Украине, в Литве, в Венесуэле. У них диаспоры, их не громили, а связи вы сами должны были наладить.

    Не успели — так сейчас наладите. Время есть.

    Да хоть на Ходынке, я хэзэ его, по-братски так. Все, двадцать девятого доложите промежуточное, шестого жду справку. Идите.

    Соболев пошел и даже принялся послушно, при этом не выпадая из терминального состояния, выполнять рекомендации начальства. Часа два он прочесывал источники, говорил с кем можно, подмаргивал кому нельзя и едва не сунулся на Ходынку, раскидывал запросы с намеками, залез, конечно, к Jane's, в фонд Джеймстауна и на пастбища глашатаев Армагеддона типа DEBKA. Наконец откинулся на спинку кресла и с ненавистью посмотрел в окно. Окно было хмурым. Будущее тоже. Ни надежды, ни просвета.

    За год отдел был разгромлен дважды, полностью и сокрушительно: сперва изменой Мотеева, затем смертью Панченко. Первый сдал врагу всю сеть, второй унес в могилу данные о не входивших в сеть «солистах» — и о том, сколько их и остались ли вообще «солисты» у службы.

    Соболеву грех было жаловаться: после норвежского провала он думал, что состарится в аналитиках, а потом будет до маразма преподавать склонения скандинавских языков.

    Перевод замом в атлантический отдел казался джекпотом. А оказался десантом на пепелище, где не осталось ни дома, ни травинки — лишь растерянная молодежь, собранная по математически не рассчитываемому принципу. Даже Егоров по меркам службы был молодым, несмотря на десять лет в отделе Австралии и Британского Содружества. Он должен был стать замом Панченко, единственного из руководителей, полностью выведенного из-под подозрений, — и плести под его началом новую сеть из панченковских загашников. По тому же загашниковому принципу — даже руководство отделов формально выводилось за штат службы, совсекретно прикомандировываясь к невинным московским и питерским компаниям да ведомствам, никак не связанным с Лесом.

    Но Панченко умер в день подписания приказа о ликвидации трех старых отделов и создании на их базе двух новых.

    И по этой уважительной причине так и не въехал в новый кабинет — вице-президента некоторой фирмы «Экспортконсалтинг». А в кабинет руководителя отдела технической инвентаризации «Экспортконсалтинга», который Панченко занимал последние три года, не успел въехать Егоров. Он сразу освоил кресло вице-президента, со всеми его замысловатыми спецификациями. И Соболева сразу в замы взял. Непонятно почему. Ведь на установочной беседе Соболев знай возражал.

    Егоров пел про скупку идей, технологий и мозгов, каковая скупка является первоочередной для любого государства. Одни, говорил Егоров, делают все в открытую, как Штаты и Израиль, а другим приходится тихариться. Вот от нас с вами, Леонид Александрович, тихая эффективность и требуется.

    А у нас ресурсов нет, сказал тогда Соболев.

    Егоров серьезно возразил: ресурс есть всегда. Вспомните Эйтингона и Судоплатова, которые за пару лет ни на чем, на еврейском происхождении и идейной накачке, создали квалифицированнейшую сеть на весь мир. У нас не осталось ни происхождения, ни накачки, ни иного ресурса, ответил Соболев. У Китая они есть — он прет и тупо платит. У Ирана есть — он типа главный антиамериканец. У «Аль-Каиды» есть… Егоров заухмылялся, Соболев тоже заухмылялся, пояснил:, теперь-то она существует. И продолжил: сотрудничество с другим государством любой источник начинает, чтобы заработать, переехать или потому, что считает это красивым. А у нас никто не хочет жить, на нас западло работать, мы никто.

    Деньги, напомнил Егоров. Соболев ухмыльнулся. Егоров кивнул и продолжил: русское происхождение.

    Н-ну да, сказал Соболев. Последний козырь. Правда, порченый. И потом — через полгода после того, как мы пустим этот козырь в ход, наши братья по разуму примутся всех русских по заграницам отлавливать. Всех, под мелкий гребень. Егоров пренебрежительно ответил: им китайцами еще ой сколько заниматься. Но в целом вы правы: после Мотеева надо немного посидеть и дать ситуации успокоиться, раз все криво так идет. Дать предателям предать с минимальным ущербом. А потом вспомнить про русское поле.

    На том они и сошлись, между прочим. На том Соболев и согласился. И потихонечку изучал, рыхлил да возгонял кормовую базу, которая постепенно станет сырьевой, а потом и производственной.

    Базу составляли несколько сотен человек, с которыми удалось наладить отношения, разные, но не исключающие развития. Конечно, попытка срочно вытащить из них любую информацию эти отношения угробит. Зато перспектива была неплохой. Это главное.

    А теперь выяснилось, что справка главнее перспективы. Кабинет главнее дела. Как привычно и обидно.

    Был бы еще кабинет толковый.

    Апартаменты Панченко достались Соболеву в нетронутом виде — и с пожеланием не трогать и дальше. Спасибо хоть новому техинвентаризатору разрешили сослать допотопный компьютер со стола на дальнюю тумбочку, заново приладив к нему все провода, в том числе очевидно лишние. Соболев не возражал. Ну гроб, ну шуршит.

    Жрать не просит, чего возражать-то.

    Теперь компьютер зашуршал сильнее. Соболев отвлекся от безнадежно оловянного окна и успел заметить затухание красных огоньков на системном блоке, видимо, вспыхнувших секундой раньше.

    Здрасьте, пожалуйста. Агония, что ли? Как бы он в рамках агонии пожар не сотворил, равнодушно подумал Соболев, прикидывая, можно ли выключить комп, не вставая с места. Например, метко брошенным ежедневником.

    Комп запищал. Пришлось встать, подойти и рассмотреть. Паленым не пахло. Соболев включил монитор.

    По экрану вдоль серой сетки допотопного файлового менеджера ползла сиреневая полоска высотой в два курсора.

    Экран накрылся, понял Соболев, и тут полоса замигала, и на ней проступили серые буквы: «Hello uncle».

    Соболев посмотрел по сторонам, подумал, вытащил из тумбочки клавиатуру, пристроил ее рядом с монитором и набил ответное hello. Оно появилось на нестерпимо яркой изумрудной строчке, перечеркнувшей экран пониже сиреневой.

    Еще ниже возникла новая сиреневая строчка, померцала и позволила продавиться порции серых литер — на сей раз невнятных: «4 bca ncuy g5u mtyw 601 mnо 7 tz6 pfxx 9q9 s221».

    Соболев покусал губу, разглядывая цифры. Собеседник с той стороны напечатал с абзаца: «Cntn????» Губе стало больно. Соболев сообразил, что это уже вопрос, продолжать ли, нагнулся и одним пальчиком напечатал по-английски: «Ошибка, не могу читать».

    Получилось как в отчете электронного прибора, но тут уж не до красот.

    «4, смотри 4», — замигало серым по сиреневому. Тут же с новой строки: «Подтверди, быстро».

    Делать было нечего. Соболев быстро щелкнул по четверке.

    Комп пискнул, цветные строчки на миг стали ярче и тут же пропали. Осталась сетка, делящая экран на три столбца с парой бессмысленных буквосочетаний на каждой. Буквосочетания были теми же, что и до сеанса связи, кириллическими и длинными, будто название ошметка древнего файла в недружественной кодировке.

    В отличие от файлов, эти буквосочетания не открывались. Никак.

    Соболев подтащил стул, сел, напрягшись, вспомнил способы обращения с 505-овскими файлами и попытался хотя бы найти описание объектов или иным способом залезть в четвертый из них, видимая часть которого читалась «~РйЙяпачЧфЫДэПРгрекнапЖДда». Вдруг это и есть четверка-раскодировщик.

    Не срослось. Соболев простучал остальные объекты, попробовал разобраться в операционке компа или вызвать дерево каталогов, убедился, что человеческие методы машина не понимает, и тягостно задумался — шарахнуть по ней с ноги или позвать кого умеющего.

    Да некого было звать: комп ставили и переставляли спецы из Леса, а здесь был не Лес, а покрышка, и в это крыло ходу работникам покрышки не было. Да кабы и был — что разобрал бы сисадмин из айти-департамента «Экспортконсалтинга» в допотопном железе и закриптованном софте?

    Комп снова пискнул, экран перехлестнуло сиреневым, надулась надпись:

    «Что с дядей?»

    «Его нет, — без паузы напечатал Соболев. — 200. Сердце».

    Решил не врать, ибо смысл-то.

    «Когда?»

    «В сентябре».

    «Ты вместо него?»

    «Да».

    «Меня знаешь?»

    Соболев немедля набил:

    «Предполагаю».

    «1, 2, 3 не знаешь?»

    «Ничего не знаю».

    «Рабочий номер, быстро. 15 секунд».

    Соболев замешкался — сперва не понял, потом лихорадочно вспоминал номер проведенного в кабинет телефона, которым сроду не пользовался, потом соображал, не засекречен ли он, потом неправильно набил вторую цифру.

    Но успел, кажется.

    Точно успел. Неужто отрубится, падла?

    Экран резал глаз застывшей тельняшкой ядовитых тонов — и ожил одновременно с телефоном. Телефон заблеял, а на дисплее появилось: «После шестого звонка на р. — перезвоните позже».

    На четвертой трели Соболев понял, чего от него хотят, и подивился параноидальности панченковских агентов. На пятой согласился с обоснованностью такого подхода. На шестой откашлялся, поднял трубку и сказал:

    — Перезвоните позже.

    В трубке слабо ныло чужое внимание.

    Соболеву очень хотелось сказать «пожалуйста», сказать «не бойся, я свой», сказать «Панченко тебя не сдал», сказать «ты нам нужен».

    Он молчал до щелчка и коротких гудков.

    Ударил по рычагу, набрал короткий номер и сказал:

    — Соболев, двенадцать семь семь. Отследить звонок на мой городской, все, что возможно, экстра. Стоп. Ноль десять. Да, Соболев, двенадцать семь семь, подтверждаю: ноль десять, отбой.

    Сел к экрану, убедился, что от стола верно разглядел строчку: «Не отслеживай, вредно», и пробормотал:

    — Ну, чтоб ты был такой же полезный, какой ушлый.

    Убеждать себя в этом пришлось гораздо дольше, чем Соболев рассчитывал. Но через час он ворвался в кабинет к Егорову почти счастливым.

    — Андрей Борисович, контакт Панченко всплыл!

    Егоров даже не вздрогнул.

    Кивнул, не отрываясь от монитора, и спросил:

    — Который?

    — Не знаю, но есть основания полагать, что важнейший, — нетерпеливо сказал Соболев. — Пальцы веером, прошу прощения, но компетентный — и старейший, я так понимаю. Он через панченковскую игровую приставку выскочил.

    — Так. Пиндос?

    Соболев даже удивился:

    — Нет, точно нет. Или перевербованный эмик, что маловероятно, слишком профессионален. Или… Нет. НОК, с высокой долей вероятности.

    — Или мальчик из штата Вирджиния.

    Соболев помотал головой и неизобретательно повторил:

    — Нет, точно нет. То есть существует, конечно, вероятность, что наш на двойную пошел и теперь в их интересах… Но чтобы мальчик из Вирджинии — никак нет, без вариантов.

    Язык, контекст, все с полуслова. Андрей Борисович, с высокой долей… Короче, дядька такой вышколенный из Союза, это не сымитируешь, так подготовиться нельзя.

    — Наши же готовятся, — сказал Егоров невнимательно.

    — Наши да. Но у нас подход другой — только мы берем «языков» и только мы засылаем нелегалов. Виноват, неуместное выступление. Но осмелюсь напомнить, помимо прочего, все вирджинские мальчики индеек закупают — завтра же День благодарения. Андрей Борисович, это наш нелегал.

    Егоров поднял наконец глаза и печально напомнил:

    — Леонид Александрович, на территории Соединенных Штатов Америки наших действующих нелегалов нет с . Пенсионеров я не считаю, они нас послали, списаны и с нами срать не сядут. Остальных сдали наши с вами предшественники.

    А незарегистрированных сотрудников у нас не бывает. В принципе. Вам, Леонид Александрович, голову морочат, судя по всему.

    Егоров замолчал, пристально глядя Соболеву в глаза. Соболев запоздало сообразил, почему дорогой начальник, которого, поди, с момента назначения сильно и не вынимая пользуют на тему немедленного эффективного результата, все это время пялился в монитор. Дорогой начальник вмиг и отчаянно поверил, что дождался чуда, которого не бывает. Поверил, задохнулся, пришел в себя и принялся считать шансы. Насчитал округлый ноль, сообщил об этом Соболеву и теперь ждал, что молодой колотый заместитель сотворит чудо номер два и все обоснует.

    Попробуем.

    — Андрей Борисович, я не уверен, что он изначально наш.

    — Вы уж определитесь как-нибудь, Леонид Александрович.

    — Нет-нет, я про другое.

    Вы же сами говорили: Литва, Украина. Такой вариант: хохлы НОКа в Канаду к лесорубам забросили, а Панченко его перевербовал. Или, может, не кадровый, а «полосатый» вдруг проникся и вырос. В любом случае, кадр тертый и давний. Он из этой кофемолки, которая у Панченко стоит, вылез с набором кодов, который мы все забыли. И меня проверял — каэры так не терзали, честно. Мы по итогам знаете где общались?

    — В общедоступной видеоконференции половых меньшинств городского округа Химки?

    — Почти. В соцсети района Воля города Варшава.

    Егоров потянулся, закинул руки за голову и сообщил:

    — Воля.

    Спасенному рай. Дурдом.

    — Ага. Я, честно говоря, чуть не это самое, не упал, пока расшифровывал, что такое «гмина народная убила царя». Стиль еще эсэмэсочный, сплошные сокращения — может, думаю, недопонял чего. На ебургские сайты полез, потом боснийские…

    — Почему боснийские?

    — Так царя на Урале убили, а потом меня что-то переклинило на Сараево…

    — Убили, значит, Фердинанда-то нашего, — с удовольствием сказал Егоров. — Дурдом. А гмина — это что за зверь?

    — Район по-польски. Так и нашел, хотя в Польше этих Воль…, остановился на варшавском, столица ведь, зарегился — тоже чуть не съехал, там этих Максов Ковальских штук тридцать, а чтобы отличие придумать, надо ж понимать, чего пишешь, у-у. Зато аккаунт сносится сразу и без следов, так что хорошо придумано.

    — Ну да, и что может быть безобиднее польской социальной сети.

    — Монгольская.

    — Это, видимо, уже следующий этап.

    И как он на вас вышел?

    — Сразу. Велел поставить в интересы «папоротники Трансильвании». Я поставил, он тут же стукнулся, как Лех Новак.

    Сказал речь, выслушал меня, обнадежил и ушел.

    — Насчет чего обнадежил?

    — Насчет нашей темы.

    — Нашей?

    — Так точно, которая к шестому , — терпеливо напомнил Соболев. — Он мне договорить не дал, говорит: «А, „Анти-Морриган“», — это, говорит, возможно. Коли договоримся и это решим, говорит, я буду весь ваш, активный и на связи.

    — Я, Леонид Александрович, хэзэ его, что такое «Анти-Морриган».

    — «Морриган», Андрей Борисович. Это я уже потом справки навел, как распрощались. «Морриган» — обозначение систем подавления активной защиты, в первую очередь военных объектов, но всяких других тоже.

    Разрабатывалась у нас, в Штатах и Израиле, сейчас программа везде официально свернута и списана как морально устарелая. Всякие пикейные жилеты, им сливают разное для фонового шума, знаете, — они утверждают, что это неправда. Вроде именно против «Морригана» наш Минобороны заказывает перевооружение объектов защиты на заграничных базах, которые остались, — скандал еще был, когда собрались не у наших заказать, а снова за бугром. Амеры, соответственно, зашевелились по поводу своих баз. В связи с чем, я так понимаю, нас и это самое, любят. К шестому , я имею в виду.

    — Ух как красиво-то, — сказал Егоров и опять уставился в монитор. — Все-таки Вирджиния.

    Соболев почти затопал от избытка чувств и слов, но сдержался. Егоров очень длинно и быстро стрекотнул по клавишам и продолжил:

    — Леонид Александрович, у вас что, правда не возникло ощущения — такого, знаете, острого профессионального, оно иногда… — что в жизни такого не бывает?

    Ну подстава ведь, как это у молодежи, я хэ… стопудовая, вот. Именно сейчас, когда нам умри, но узнай, такой цветистый подарок, что… Ну не бывает, да?

    — Не бывает, Андрей Борисович, — осторожно согласился Соболев. — И все знают, что не бывает таких совпадений. И в Вирджинии тоже знают, наверно. Так чего им сразу подставляться? То есть всякое бывает, кто спорит. Но проверить-то все равно надо, я считаю.

    — Вилы по воде, шестнадцатый кегль, курсив, — буркнул Егоров. — Надо, надо. А что означает «коли договоримся»?

    — Как?., он условия выставил.

    — Ох какие все стали. Варшавский договор условного типа. А без условий если?

    — А без условий если — цитирую: «Ты мне никто. Ты мне не родина, не хозяин и не друг».

    — А, вы поэтому про хохлов решили., в принципе… Хорошо.

    И много условий?

    — Не, одно. Но такое, вполне. С другой стороны, как раз к слову о том, что вряд ли колотый. Есть в таком городе Чулманске — это если я с Челябинском не спутал, он ведь по-русски латиницей шпарил и без гласных…

    — Это называется польский язык, — наставительно уточнил Егоров.

    — Так точно. Кстати, он прямо на ходу учился — четверку вместо «ч» ставить, дабл-ю вместо «ш», у меня подсмотрел. Если язык не родной, вряд ли так быстро выйдет… Виноват. В Чулманске есть такой завод «Потребтехника». Там скандал: если я правильно понял, рейдеры зашли, директору дело состряпали, самого закрыли, как обычно. Вот он за этого директора хлопочет, говорит: верните человека на свободу, человеку верните завод.

    — И?

    — И все.

    И все данные, говорит, немедленно у вас, и я весь ваш.

    — Так. А в чем его интерес?

    — Не могу знать. Может, он там совладелец. Может, директор его братишка, или там они папоротники в Трансильвании вместе собирали.

    — Кстати, выясните по-тихому… Все-все, молчу, не обижаю. А подвох в чем?

    — Какой подвох? — искренне удивился Соболев.

    — Леонид Александрович.

    — Ну, подвох не подвох — моментик. Два. Во-первых, рейдеры — это ОМГ. Во-вторых, считается, что чулманская «Потребтехника» — разработчик и потенциальный производитель базовых компонентов «Морригана» и «Сумукана» с нашей стороны.

    ГЛАВА 3

    Фоксборо — Хантсвилл.

    Адам Дарски


    Средиземноморская кухня является вершиной кулинарного искусства.

    Этот лозунг шефа Дуазье вряд ли увенчает список самых глупых изречений, но попытка неплоха, скажет вам всякий подкованный едок. Едока в резерве у Адама не было, подков тоже. Был шеф Дуазье, весь в шейном платке и образе европейского интеллектуала, и был сам Адам, со списком не изречений, но желаний. Потеря скидки в самом актуальном ресторане города (по версии окружной газеты) занимала в списке предпоследнее место. Поэтому Адам кивал, улыбался, не к месту вставлял евроинтеллектуальные цитаты — и в порядке компенсации за муки получил приглашение быть особым гостем самого актуального ресторана (по версии окружной газеты) в любое время и в любой компании. Видимо, дела у самого актуального ресторана (по версии окружной газеты) шли не слишком бойко. Или актуальные жители округа уже начали разъезжаться по бабушкам в связи с наступающим Днем благодарения.

    У Адама бабушки, к сожалению, кончились в детстве, а любимый дедушка — немногим позже.

    Родители были благодарны друг другу в основном за то, что вскоре после развода осели на разных побережьях и горизонт друг другу не омрачали. В юности Адам из-за этого почти комплексовал, теперь почти радовался. Можно было смело строить планы на послезавтрашний день. На завтрашний они были построены загодя и несокрушимо. А сегодня Адам твердо решил вытащить мастера к Дуазье.

    Чтобы за поздним завтраком спокойно обсудить презентацию, оценить еду и обстановку, прикинуть перспективу приема парней из Хантсвилла именно за столиком самого актуального ресторана (по версии окружной газеты). И просчитать смысл такого приема с учетом последних данных.

    Адама данные перепугали. Источники Адама, в том числе подсказанные мастером, уверенно сообщали, что инженерный корпус армии США определенно склоняется к трехуровневой версии «Сумукана», которую независимо друг от друга продвигали UCC и Motorola. У обоих производителей были огромные ресурсы, огромные возможности и огромный опыт сотрудничества с военными.

    В эту огромность и прыгал, паруся штанишками, маленький Boro Security — как пуделек новоселов в отточенный годами спарринг соседских ротвейлеров. Порвать, быть может, и не порвут, но унизить могут сильно.

    Мастер должен был разогнать опасения. Обычно он это делал тремя фразами за полминуты — когда хотел утешить.

    Иногда не хотел. Вернее, исходил из нечеловеческого подхода «Страдания облагораживают, а исправленная ошибка полезней несовершённой», вынесенного из каких-нибудь восточных экспедиций.

    Адам, к счастью, таким опытом не обладал и суть подхода разобрал методом невкусных проб.

    Мастер от утешений или педагогического иезуитства уклонился, ограничившись извинением перед Адамом — а Адаму пришлось извиняться перед шефом Дуазье. Мастер умчался домой по звонку рыдающей жены: малец травмировал ногу.

    Мастер при всей его мягкой ироничности парень железный, но на семье повернут. Железно и до упора. Адам обычно это ценил и подозревал, что сам станет таким, когда наконец попадет в чей-нибудь хомут (не твой, Лора, отставить и расслабиться). Здесь и сейчас ценить было тяжко: готовность мастера обменять миллионный контракт на ритуальное исполнение отцовского долга раздражала и беспокоила.

    Адаму хотелось срочно утешить мастера, привести в рабочее состояние и все такое. Однако он с трудом представлял себе человека, способного утешить Расти Харриса. Представить последствия такого эксперимента было еще сложней, при всей любви Адама к мистическим триллерам и слэшерам.

    Ладно, мастеру виднее. И времени в обрез, но хватало. Встреча назначена на пять, презентация готова, Адам шлифанет ее в одиночку — да и в дороге, считая перелет, пара часов для обсуждения есть. А мастер будет на подхвате. Так договорились — и мастер рванул домой.

    Но не дай бог сорвется. Не дай бог всем.

    Не сорвалось.

    В самолете мастер послушно кивал в такт Адаму, елозил пальцами по подсунутому планшету и вроде даже откликался в лад, но пару раз тормознул с ответами.

    Адам прервался и спросил, все ли в порядке. Мастер встряхнулся, извинился и сказал, что да-да, теперь все. Вольно, солдат.

    И тут же лихо и быстро, в редко используемой манере парашютного диверсанта объяснил Адаму, что инженерный корпус остро нуждается не просто в работающей системе безопасности, но в системе, во-первых, универсальной, во-вторых, инновационной, в-третьих, испытанной практикой, в идеале — как в Штатах, так и в максимально отличающихся условиях, например ближневосточных. А такой системы нет ни у кого, кроме Boro. Мы предлагаем заказчику пятиуровневое обеспечение безопасности, проверенное хоть и гражданскими пользователями, но в довольно боевой обстановке. Мы готовы, не выходя за рамки «Сумукана», подключить и шестой уровень, химическое производство для этого у нас разработано и подготовлено.

    Любого конкурента вырубим и проблеваться дадим, да еще и в ультразвуковой трип отправим, так? И мы, Адам, ставим цену, перед которой устоит разве что материально заинтересованный конкурентами заказчик — а мы с тобой не верим, что в инженерном корпусе есть такие. Так даже если и есть — что нам мешает разбудить в них встречный интерес?

    Адам чуть было не принялся громить и давить, да вовремя заметил чугунность фаса и вылезший акцент мастера. Понятно. Любимая маска: «Деревенщина учит жизни столичных придурков». Она, надо сказать, мастеру удивительно шла. Многие знакомые Адама считали чугунный прикус естественным свойством главы Boro Security, в связи с чем заместителю главы изо всех сил сочувствовали.

    — Запугаешь там всех, — буркнул Адам недовольно.

    Расти снова сменил акцент, в которых, кажется, давно запутался сам, и сказал тоном мелкого сутенера:

    — Дета, соски вверх, гусак обопрется — не слезет.

    Вернувшись к привычному и почти уже не странному говору и тону, деловито закончил: наши козыри — качество, уникальность и эффективность, наш стиль — честность и обаяние.

    Сегодня мы должны их зацепить — чтобы они нас запомнили, заинтересовались и согласились как-нибудь посмотреть в действии. Мы даже не будем напоминать, что Motorola по ноздри в слияниях-поглощениях, а UCC —, это они лучше нас знают. Мы четко скажем, что в нынешней версии цена вот такая, а интеграция всех систем безопасности и апгрейд до реального шестиуровневого «Сумукана» сделают цену совсем другой. Впрочем, про деньги говорю я и в крайнем случае, как старый неприятный человек. Первый номер работаешь ты — уверенно и с блеском, помнишь?

    Адам помнил, конечно.

    Сразу так договорились. Во-первых, потому что пока инженерный корпус формально искал поставщиков не для ближневосточных, а для восточноевропейских баз — а за Восточную Европу в Boro отвечал Адам. Мастер, который знал все про все, к Восточной Европе был абсолютно равнодушен и полностью полагался на младшего партнера. Во-вторых, решающий голос в группе заказчиков был у женщины. За женщин Адам отвечал по умолчанию.

    Поэтому переговоры катились как по маслу. Выделение масла адамовой роговицей происходило почти натурально и почти непроизвольно — и не по вине дикой алабамской жары. Пэм Райерсон была пригожа, фигуриста и смугла. Адам на таких западал без дополнительного принуждения. Отдельным его пунктиком была шея — а в шею начальницы департамента закупок инженерного корпуса армии США хотелось пасть лицом и делать что-нибудь медленно и чутко.

    Строгий костюм с неожиданно крупной сиреневой брошкой на неожиданно крупной и, хочется верить, не сиреневой груди убивал окончательно. И колец на пальцах Райерсон не было. Адам пару раз терял мысль — на речи это не сказывалось, спасибо картинкам, но бархатистость в голосовых связках превысила разумный уровень.

    Райерсон выглядела вполне тефлоновой, но Адам понимал, что ей внимание такого красавчика, даже утрированное, должно льстить. А сдерживаемый изо всех сил интерес не красавчика, но солидного мужчины — тем более. Такими соображениями, не исключено, вдохновлялся уже мастер. Не подраться бы, кстати, подумал Адам почти всерьез.

    И тут Райерсон неожиданно спросила:

    — Хорошо, а как быть со средствами подавления?

    Адам, рассказ которого про тройную страховку устойчивости связи был оборван на самом высокотехнологичном термине, хлопнул губами и глазами, прищурился и посмотрел на начальницу департамента как старшеклассник на эффектную мамашу лучшего друга.

    И спросил почти томно:

    — Подавления живой силой?

    Вот тут-то и пригодится снимок блюющей живой силы, пытавшейся подавить прообраз «Сумукана» на первых полевых испытаниях. Добровольцам пришлось доплатить по полтиннику сверх обещанного, но удовольствие стоило дороже.

    Страшно хотелось похвастаться еще и LastMinuteCleaner, но клинические проверки спрея, вызывающего короткую фиксационную амнезию, еще не завершились, да и мастер велел придерживать этот козырь до последнего.

    Лэнгдон, помощник Райерсон, придавил веками толпы чертиков, прыгавших в глазах.

    Пэм, шевельнув округлостями, объяснила:

    — Вы готовы к подавлению «Сумукана» комплексным механическим, термическим, волновым и электронным воздействием?

    — Тип «Морриган»? — так же томно уточнил Адам. Чертики в глазах Лэнгдона раздвинули веки и застыли. Райерсон сказала:

    — Например.

    — Тип «Морриган» разрабатывается в России, Китае и Израиле. Промышленно не освоен, в интересующий нас сектор не поставляется и в обозримом будущем поставляться не будет.

    Пэм наконец улыбнулась, откинулась на спинку кресла и сообщила:

    — Устаревшие данные.

    Адам осведомился:

    — Израиль вписался в конфликт на стороне арабских повстанцев?

    Или Китай открывает свой филиал на Ближнем Востоке?

    — Еще одна попытка, — предложил Лэнгдон.

    Адам серьезно сказал:

    — Ерунда. В России велась разработка под эгидой тамошней нацгвардии или как она там называется, разработка давно заморожена, производство перешло в частные руки, военные и специальные разработки перестали финансироваться, завод спокойненько шлепает бытовые медиаплееры.

    — Устаревшие данные, — повторила Пэм с удовольствием, и Адам подобрался. Мастер, кажется, тоже.

    Стимулировать беседу не потребовалось. Лэнгдон сказал:

    — Месяц назад русский завод «Потребтехника» отдан в управление Объединенной машиностроительной группе — откровенно государственному концерну откровенно военной направленности.

    — Это меняет дело, — озадаченно сказал Адам и посмотрел на мастера.

    Мастер откашлялся и, не педалируя тон английского профессора, объяснил, что устойчивость к комбинированному воздействию предусмотрена даже действующей системой, не говоря уж про то, что мы, в отличие от уважаемых конкурентов, называем реальным «Сумуканом», но против инновационных форм воздействия нужны, безусловно, дополнительные уровни защиты — и мы их надстроим, когда и если это потребуется.

    Лэнгдон одобрительно кивал, а Райерсон безмятежно сказала:

    — Хорошо, но хотелось бы посмотреть на эту устойчивость в полевых условиях.

    Это возможно?

    — В любое время, — сообщил мастер, совершенно не сияя.

    Адам снова ему позавидовал и решил, что отдавать всю инициативу глупо. А то получится, что он тут попка, который презентации декламирует да голосом играет. Дождавшись, пока мастер обсудит с Райерсон возможные даты и сойдется на семнадцатом , Адам вполголоса сказал:

    — Очень странно.

    И с удовлетворением отметил, что Райерсон повернулась к нему всем корпусом и коленками, красиво и продуманно. Не зря я масло источал. И она не зря в гости собирается. Поклевка пошла, теперь главное вести, не спугивая. Адам продолжал вполголоса, интимно так:

    — Мы имели дело с «Потребтехникой» еще при моем предшественнике, да покоится он с миром. Он лично вел переговоры о возможности сотрудничества —, надо было узнать обстановку и перспективы русских по нашим направлениям.

    Он выяснил — так, мистер Харрис? — подробности заморозки наступательных проектов, а заодно укрепился в убеждении, что шеф предприятия — он и генеральный директор там, и совет директоров, и владелец, если не ошибаюсь, — что этот парень не собирается уступать контроль кому бы то ни было ни на гран. Поэтому парень шарахался от государственной поддержки, от сотрудничества с нами тоже отказался довольно резко.

    И Колин, мой предшественник, в меморандуме указал, что такой человек не передумает. Ошибся, получается.

    Райерсон кивнула и хотела объяснить, но Лэнгдон, дурачок, ее опередил:

    — Не ошибся.

    Этого человека выкинули с завода и сейчас судят.

    — За что? — удивился Адам.

    Теперь Райерсон успела первой:

    — Очевидно, за упрямство и резкость. Не отдал завод корпорации — получай уголовное расследование. Обычная история для России, не знаете разве? Но там, кажется, и криминальные дела, домашнее насилие или даже убийство — я не вникала. Это неважно, важны последствия, не так ли?

    — В причинно-следственных связях мы не уверены, — влез все-таки Лэнгдон. — Может, поводом для смены собственника стало криминальное событие, может, наоборот. Государственные концерны в России сейчас активно набирают активы, в том числе разбойничьими методами.

    Им можно. Не зря корпорация называется ОМГ.

    — Характерно, что по-русски аббревиатура «О мой бог» будет такой же, — итетно сообщил Адам.

    — Вы знаете русский? — уточнила Райерсон.

    Адам кивнул, с ужасом сообразив, что по-русски аббревиатура будет все-таки другой.

    — Но ведь «Бог» по-русски — он на букву b, — сказала Райерсон.

    — Еще есть «господь» — как раз на g, — лениво пояснил Адам, молясь всем алфавитам мира.

    Пронесло. Райерсон кивнула, встала и отправилась пожимать гостям руки. Походкой богини.

    Процедура Адама завела настолько, что он едва не пригласил Пэм в ресторан немедленно. Не исключено, что Райерсон этого и ждала — и не исключено, что согласилась бы. Адам сдержался совершенно невероятным усилием воли. Сопоставимого усилия потребовало размыкание рук и отрывание взгляда от глаз Пэм.

    Глаза были прекрасны — как он раньше-то…

    Прекрасные глаза обещали лазурные вспышки вполнеба, ледяную свежесть, шоколадное тепло и прочие восторги. Матерь божья, вспыхнула в голове почти незнакомая фраза, — гены зашевелились, не иначе.

    Адам уже не обращал внимания ни на внезапную сумрачность мастера, ни на гипсовую морду Лэнгдона, изо всех сил старавшегося сохранять невозмутимость. Дисциплинка у них в корпусе была та еще. Плевать.

    Недельку подождем. А сегодня, например, можно к Лоре съездить, с бутылочкой и без приглашения. Иначе лопну.

    Мысли по этому поводу и трудный выбор между шампанским и белым вином занимали Адама на пути через точки безопасности инженерного корпуса — слабенькими они тут были, а с другой стороны, чего охранять-то.

    Миссис Райерсон разве что. Эта мысль была лишней — Адам снова разгорелся. Климат способствовал. Адам поспешно стащил надетую было куртку. Мастер жары не замечал — как обычно. Он, похоже, ничего вокруг не замечал — и это было уже необычно. Но Адам обратил внимание, лишь когда сопровождавший сержант напомнил, что останавливаться запрещено, извините. А кто останавливается-то, удивленно подумал Адам, оглядываясь на мастера. Мастер застыл, разглядывая тень. Его всегдашний загар, обновленный латинской поездкой, выглядел удивительно нездоровым — как тень примерно.

    Мастер посмотрел на сержанта странно и тут же нагнал Адама.

    Они послушно сели на заднее сиденье вполне гражданского джипа GM, подтвердили сержанту, что арсенал «Редстоун», музеи космоса и искусств, а также ботанический сад осматривать категорически не намерены, а желают в аэропорт.

    Сержант веско повторил инструкции юному водителю, козырнул, хлопнул дверью. Машина тронулась — и мастер сразу сказал Адаму:

    — Доставай планшет.

    — Зачем? — удивился Адам, собиравшийся говорить и, может, петь совсем о другом.

    — Опозорились сейчас с этим заводом, надо понять, о чем речь.

    Мастер был неоправданно возбужден — как будто не он минуту назад болтал носом в районе солнечного сплетения.

    Раньше Адам таких перепадов настроения за руководством не замечал.

    — Разве опозорились?

    — удивился он. — По-моему, наоборот, позволили людям блеснуть эрудицией — всем приятно.

    На самом деле, какая…

    — Адам, не сейчас, — сказал мастер и кивнул на водителя, которому было жутко интересно. — Просто посмотрим.

    — Да без проблем, — сказал Адам, снисходя к мельтешению начальника, вытащил планшет и отдался поисковому рикошету.

    Мастер молча косился, потом не выдержал:

    — Правозащитные сайты смотри.

    Адам знал, что такое правозащитные сайты и почему на них можно найти профильные данные, — но удивился тому, что про это знает мастер. Или это Адам его в свое время просветил? Если так, ничего странного: память у мастера была как юг Луизианы, увяз — не выберешься.

    — «Потребтехника», — продолжал инструктировать мастер, и акцент у него был неопознаваемый.

    — Есть? «Большой резонанс вызвало силовое и сомнительное с юридической точки зрения изъятие бизнеса у владельца завода „Потребтехника“»… Все, что ли? Так. Русскую версию открой.

    — Зачем?

    — Ты же русский учил.

    — Учил… — убито согласился Адам и открыл русскую версию, неслышно бормоча все известные с детства польские слова — и все были к месту.

    — Ссылки тоже открой, — велел мастер.

    Он несколько секунд рассматривал экран, потом откинулся на сиденье и закрыл глаза. Адам так и не понял, слушает ли мастер, как несчастный подмастерье бьется с невозможным этим языком, запинаясь и перевирая все что можно.

    Мастер не проронил ни звука, пока Адам не закончил кривой пересказ стандартной, видимо, для современной России рейдерской истории с участием государственного холдинга и строптивого нувориша, разыгравшего стандартный, видимо, для всякой России сюжет с толстовско-достоевским истреблением жены и любовницы. И в самолете мастер тоже не проронил ни звука, потому что заснул до взлета. А на следующий день позвонил уже из Канады.

    ЧАСТЬ ВТОРАЯ Как родного 26–27

    ГЛАВА 1

    Чулманск.

    Замирбек Сооронбаев


    Долбить лед можно и одному, оттаскивать — никак.

    Приходилось корячиться, чтобы было как-то. Ходойназара земляки сманили на стройку где-то на окраине. А Леша с Димой с началом морозного снегопада срочно заболели. С выходных не вышли. Появятся опухшие и веселые. Потом, когда первый лед уберется. Как-то.

    Замирбек с тоской осмотрел кучу ледышек, поднявшуюся выше пояса, хотел перекурить, но решил, что тогда совсем замерзнет. Дома зима холодная, но не лютая — а здесь какая-то серая и безжалостная, хоть плачь. Плакать было бесполезно. Замирбек подтащил к куче железный лист с загнутыми краями и принялся перекладывать на него ледышки.

    Перекидать было бы проще, но шумнее — Мартынюк развоняется.

    Волокуша заполнилась выше краев, а куча не убавилась. Хватит, не утащу ведь, решил Замирбек, но все-таки с глухим стуком ссыпал на лист еще несколько кривых охапок. До ворот было легко, Замирбек даже пожалел, что рано прервал погрузку. Но перед самыми воротами жестянка встала, едва не располовинив обе рукавицы. Замирбек обошел груз кругом, подергал в разные стороны, поймал момент и снял с тормоза — с большим трудом, но снял, на землю всего пара ледышек слетела.

    В воротах волокуша застыла намертво, как и не двигалась никогда. Протискиваться сквозь загроможденный проем стало неудобно, но Замирбек все равно побегал вокруг, приподнимая и выталкивая жестянку с разных сторон.

    Она не поддавалась, словно примерзшая или прибитая к асфальту. Замирбек понял, что без сброса части груза не обойтись, поежился, представив, как завопит Мартынюк, если увидит, обозлился, скакнул к веревке и рванул так, что чуть руки из плеч не вылетели.

    Жестянка с громким скрежетом проползла сквозь ворота и покатила дальше, резко полегчав. Замирбек так обрадовался, что сперва добежал с нею до сливной решетки, а потом уже обернулся, чтобы оценить, сколько там чего рассыпалось.

    А ничего и не рассыпалось. Волкуша была полнехонька, а сзади ее придерживал незнакомый парень, по виду земляк. Который, выходит, и позволил Замирбеку лететь так быстро и плавно. Среднего роста, в утепленной спецухе, как у Замирбека, но почище, и в синей вязаной шапке, не как у Замирбека, явно очень мягкой и теплой.

    Парень выпрямился, улыбнулся и сказал:

    — Салам.

    Не совсем парень и не совсем земляк.

    Постарше Замирбека, хоть и не понять, на пять или пятнадцать лет, смуглый, зато разрез глаз как у местных.

    — Здравствуйте, — сказал Замирбек по-русски. — Спасибо, что помогли.

    — А как тут не поможешь, — рассмеявшись, ответил незнакомец по-киргизски, но со странным то ли акцентом, то ли интонацией. — Этот хозяин твой как рявкнет: а ну пошел помогать. Я и полетел.

    — Мартынюк, что ли?

    Незнакомец кивнул, шагнул к Замирбеку, стащил перчатку и протянул руку.

    — Анвар.

    Рука у него была горячая и с удивительно чистыми ногтями.

    Недавно здесь, понял Замирбек, поспешно стянув рукавицу и представившись в ответ.

    — Замирбек.

    Анвар кивнул — знаю, типа, — и сказал:

    — Слушай, дубак тут, а? Ну что, сгружаем на раз-два?

    Вдвоем они перетаскали кучу и зачистили площадку перед проходной за час. В одиночку Замирбек колупался бы дотемна. Мартынюк, козел, ни разу не выглянул поглядеть, как новичок справляется. Новичок справлялся отлично. То есть он был совершенный новичок: неграмотно ухватывал лом, не знал, под каким углом бить и кидать отбитое, не экономил сил, норовил грузить побольше и идти побыстрее.

    Но новичок смышленый, старательный и выносливый.

    — Дальше что? — спросил Анвар, удовлетворенно оглядывая свежевылупленные и засыпанные песчаной смесью дорожки.

    — Дальше по мелочи — снег на газоне выровнять, мусор убрать, а крыши уже завтра… Э, погодь, ты куда?

    Анвар нерешительно остановился.

    — Ну, газон…

    — Вот ты ударник, — с усмешкой сказал Замирбек. —, передовик, в смысле. Понимаешь?

    — Да. Теперь да. Не все слова помню, извини.

    — Понятно. Сейчас перекур, потом уже дальше работать. А то надорвешься. Курить будешь? — спросил Замирбек, вытаскивая пачку.

    Анвар, помявшись, отказался. Не то чтобы дешевыми сигаретами побрезговал — вроде на пачку даже не взглянул, а от дыма, густо пущенного Замирбеком, незаметно отворачивался.

    Может, бросил недавно и теперь бережется. Не убережется — с такой-то работой.

    — Узбек? — спросил Замирбек, из деликатности выдыхая в сторону.

    — Уйгур, — сказал Анвар.

    — Бишкек, Джелалабад?

    — Ош.

    — О, почти земляк, — обрадовался Замирбек. — Из самого или области?

    — Столичный житель, ты что. Ош как есть. А ты?

    — А я из Баткенской, Кызыл-Кия. Бывал?

    — В Фергане бывал. Это же ваш пригород?

    Замирбек захихикал и поперхнулся дымом. Откашлявшись, вытер глаза и спросил малость смутившегося Анвара:

    — Чем занимался-то до сих пор?

    Был уверен, что не скажет, но как не спросить-то. Ошибся.

    — Да я, Замирбек, инженер-технолог. Пятнадцать лет на хлопковых комбинатах работал, потом там худо стало, свою фирму организовал.

    А потом у меня дом сожгли.

    — Кто? — удивился Замирбек, тут же понял и обругал себя.

    Анвар пожал плечами.

    — Ну, кто. Соседи, наверное. Там пол-улицы ушло — у меня справа киргиз жил, слева узбек, поди знай, кто кого первым…

    Замирбек, пряча глаза, запалил вторую сигарету от бычка.

    Анвар спокойно продолжил:

    — Слава богу, один жил — жена с детьми давно уехала, да дети и выросли уже., я по родне побегал немножко — без толку все. И все говорят: в Россию давай, что как не мужик. Вот, приехал. Как мужик.

    — Тут же как раз текстильная фабрика есть, — вспомнил Замирбек.

    Анвар кивнул.

    — Ага, был я там.

    Подробности спрашивать не следовало.

    — Да ладно, тут нормально, — сказал Замирбек.

    — Жить можно, столовая платная, общага…, ты вписался уже, да? Ну вот. Мартынюк хоть орет, но человек невредный.

    Анвар что-то беззвучно пробормотал.

    — Паспорт отобрал? — догадался Замирбек.

    Спрей М-16 для мужчин


    Спрей М-16 (Sprey М-16) — Спрей М-16 это БАД для мужчин, повышает потенцию и борется с преждевременной эякуляцией. Купить Спрей М-16 в аптеке можно у нас - цена Спрея М-16 750 рублей 1 спрей.

    Доставка по всей России 300 рублей почтой 1 класса. Стоимость доставки Спрея М-16 в Москве и Санкт-Петербурге (СПБ) 300 рублей, осуществляется курьером в день заказа.

    При оплате заказа онлайн - скидка 3 %.



    Фото Спрей М-16 для мужчин

    Состав: 100 % натуральный

    Время действия: до 10-12 часов

    Начало действия: через 5-10 минут

    Прием с алкоголем: совместим

    Кол-во За 1 ед. Цены Бонусы Купить
    1 флакон 750 р./шт 750 руб. Нет в наличии
    2 флакона 730 р./шт 1460 руб. Нет в наличии
    3 флакона 700 р./шт 2100 руб. Нет в наличии
    4 флакона 680 р./шт 2720 руб. Нет в наличии
    5 флаконов 650 р./шт 3250 руб. Нет в наличии

    Содержание статьи:


    Аналоги Спрей М-16 в нашей аптеке

    Как долго не кончать

    Спрей М-16 что это такое

    Спрей М-16 – это эффективный препарат для усиления эрекции и продления полового акта, который быстро впитывается и обладает продолжительным воздействием.

    В отличие от лекарственных препаратов и БАД, предназначенных для перорального приема, спрей начинает свою работу гораздо быстрее.

    Его лечебные компоненты мгновенно проникают через кожу и укрепляют эрекцию уже через несколько минут. Спрей М-16 удобен в использовании. Он обладает активным и мягким действием, не вредит организму и не имеет возрастных ограничений.

    Основным преимуществом спрея является его уникальный состав. Большинство аналогичных средств изготовлены на основе Лидокаина. Они снижают чувствительность члена и действуют не более часа.

    Спрей М-16 содержит качественные целебные ингредиенты, которые не только увеличивают продолжительность эрекции, но и делают ее более устойчивой, повышают чувствительность пениса, стимулируют выработку тестостерона и других половых гормонов, улучшают качество семенной жидкости и оказывают тонизирующий эффект на весь организм.

    Спрей М-16 подходит для ежедневного применения: он не вызывает привыкания и не накапливается в организме. Действие препарата сохраняется до 12 часов. Спрей предназначен только для наружного применения. Средство сочетается со всеми видами лекарственных препаратов и совместимо с алкоголем.


    Как действует Спрей М-16 на мужчин


    Спрей М-16 действует уже через пять-семь минут после применения. Работа препарата заключается в активизации полового кровообращения, укреплении мышечной ткани пениса и повышении чувствительности области таза. Стимулирующие вещества средства быстро впитываются в кровь и расслабляют гладкую мускулатуру члена, благодаря чему его пещеристые тельца наполняются кровью, а эрекция становится продолжительной.

    Препарат оказывает укрепляющий эффект на сосуды, расширяет их и препятствует возникновению проблемы преждевременного семяизвержения. Под действием спрея сексуальный контакт длится до трех раз дольше. Кроме этого, препарат способствует дополнительному увеличению члена на несколько сантиметров и усиливает чувствительность эрогенных зон.

    Лекарственные компоненты данного продукта снимают напряженность мышц и усталость, помогая организму качественнее бороться со стрессом. Препарат в значительной степени усиливает оргазм не только у мужчины, но и у его партнерши.

    Проникая во влагалище, ингредиенты спрея стимулируют сокращение вагинальных стенок, повышая их чувствительность. Действие изделия длится до 10-12 часов. Эрекция, усиленная спреем, полностью контролируемая. Она становится более выраженной при возбуждении и ослабевает после окончания акта. Спрей М-16 не относится к возбудителям, поэтому действие средства возможно только при естественной стимуляции.


    Продукты для повышения потенции у мужчин

    Состав Спрея М-16


    Спрей М-16 состоит из эффективных и полезных для здоровья компонентов.

    Все вещества прошли тщательное тестирование, а их качество подтверждено международными стандартами.

    Они совместимы с другими лекарственными средствами, безопасны для мужчин пожилого возраста, действуют бережно и не вызывают постороннего дискомфорта. В составе спрея для усиления эрекции содержатся: L-аргинин, Гуарана, магний, глицин.

    Рассмотрим подробнее действие каждого из перечисленных ингредиентов:

    Глицин снимает напряжение, расслабляет мышечную ткань, а также повышает ее упругость и эластичность. Магний способствует расслаблению гладкой мускулатуры пениса, усиливает циркуляцию крови, защищает микрофлору пениса от инфекций и бактерий, нормализует выработку тестостерона
    L-аргинин активизирует выработку тестостерона и других гормонов, необходимых для поддержания здоровой потенции и эрекции.

    Вещество действует безопасно и постепенно, оказывая положительное влияние на репродуктивную функцию

    Гуарана это известный природный стимулятор, повышающий энергию, жизненный тонус и выносливость. Гуарана вызывает усиленный приток крови к члену, повышает чувствительность его нервных окончаний, способствует достижению яркого оргазма. При регулярном применении вещество усиливает либидо и сексуальную возбудимость

    Сочетаясь друг с другом, все компоненты Спрея М-16 легко и в короткие сроки продлевают половой контакт в несколько раз.

    При регулярном применении изделия большинство мужчин отмечают полное исчезновение преждевременной эякуляции и улучшение качества своей сексуальной жизни.

    Спрей М-16 показания к применению

    Средство не вредит организму и не имеет возрастных ограничений

    Показанием к применению Спрея М-16 является вялая и неустойчивая эрекция, систематическая преждевременная эякуляция, низкая чувствительность пениса и эрогенных зон, недостаток сексуальной энергии и выносливости.

    Средство Спрей М-16 показано при эректильном расстройстве, причинами развития которого являются:

    • болезни мочеполовой системы;
    • гормональные расстройства;
    • некачественное питание;
    • злоупотребление алкоголем и курением;
    • малоподвижный образ жизнь;
    • стрессы;
    • хроническая усталость.


    Эректильная дисфункция может развиваться в любом возрасте. Спрей М-16 могут применять здоровые мужчины, желающие увеличить длительность полового контакта. Средство подходит как для разового применения, так и для регулярного использования.

    При простатите Спрей М-16 можно использовать в качестве дополнительного средства. Под действием лекарственных компонентов спрея половая система человека эффективнее борется с вирусными инфекционными возбудителями. Также препарат активизирует выработку гормонов, восстанавливая здоровую репродуктивную функцию.

    Возбудители для женщин в нашей аптеке

    Как выбрать женский возбудитель


    Способ применения и дозировка Спрея М-16

    Спрей М-16 выпускается в удобном флаконе с распылителем.

    Он компактен и прост в использовании. Перед его применением рекомендуется принять душ и хорошо вымыть область пениса.

    Флакон со спреем необходимо тщательно взболтать и нанести четыре-пять распылений по всей поверхности члена: от основания до головки. Действие изделия проявляется уже через пять-семь минут и сохраняется до 12 часов. Использовать спрей можно эпизодически либо регулярно. Во избежание передозировки не следует наносить препарат более одного раза в сутки.

    Спрей М-16 полностью совместим с алкоголем. Этиловый спирт не уменьшает эффективность средства и не сокращает длительность его действия. Также спрей совместим с жирной пищей.

    Спрей М-16 можно использовать при лечении хронических заболеваний с любыми видами медикаментов, сильнодействующими ингибиторами, нитратами, донаторами азота и альфа-блокаторами.

    Препарат совместим с антидепрессантами.

    Противопоказания к приему Спрея М-16

    Действие препарата сохраняется до 12 часов

    Благодаря сбалансированному составу Спрей М-16 имеет минимальный перечень противопоказаний.

    Средство нельзя принимать при высокой чувствительности организма хотя бы к одному компоненту. При наличии аллергии на вещества препарат может вызвать сильные побочные реакции.

    Чтобы убедиться в отсутствии непереносимости, прежде, чем использовать спрей по назначению, необходимо нанести его на кожу и проследить реакцию. При возникновении аллергии Спрей М-16 использовать нельзя. Продукт противопоказан несовершеннолетним молодым людям, маленьким детям и женщинам.

    При наличии травм, воспалительных процессов члена и его врожденных деформаций перед применением изделия рекомендуется проконсультироваться с врачом.

    Также консультация специалиста необходима, если у человека существуют серьезные заболевания сердца (сердечная недостаточность), тяжелые патологии почек и печени, эпилепсия.

    Спрей М-16 подходит мужчинам, страдающим высоким артериальным давлением, сахарным диабетом, болезнями желудочно-кишечного тракта. Противопоказанием к использованию спрея является прием других лекарств для повышения потенции и усиления эрекции.

    Препараты для потенции совместимые с алкоголем

    Как выбрать препарат для повышения потенции


    Побочные эффекты и последствия

    Побочные реакции Спрей М-16 вызывает при наличии индивидуальной непереносимости компонентов.

    В редких случаях препарат Спрей М-16 может спровоцировать:

    1. гиперчувствительность полового члена;
    2. покраснение кожного покрова;
    3. аллергическую сыпь;
    4. зуд и повышение температуры тела.

    При возникновении побочных реакций мужчине рекомендуется прекратить использование препарата. Если побочные реакции не проходят в течение суток, следует обратиться к врачу. Побочные реакции не опасны для организма. В большинстве случаев они проходят быстро и безболезненно.

    Вместе с Спреем М-16 мужчины покупают

    Афродизиаки для мужчин

    Передозировка и ее симптомы


    Передозировка Спреем М-16 вызывает следующие побочные реакции: сыпь, зуд, увеличение температуры и повышенную чувствительность пениса, сопровождающуюся сильным дискомфортом.

    В такой ситуации человеку необходимо выпить большое количество холодной воды и отдохнуть.

    В редких случаях побочные реакции при передозировке не проходят в течение нескольких часов, тогда необходимо обратиться в больницу. Передозировка Спреем М-16 не несет прямой угрозы человеческому здоровью. Чтобы не допустить ее появления следует использовать препарат один раз в 24 часа. Максимальная суточная доза средства – пять распылений.

    Спрей М-16 условия и срок хранения


    Хранить Спрей М-16 для усиления эрекции необходимо в сухом и темном месте при температуре не выше 15-20° тепла. Срок годности препарата составляет три года с момента изготовления. Использование спрея после окончания срока годности может вызвать серьезную аллергическую реакцию, отравление, интоксикацию.

    Спрей необходимо хранить в герметичном фирменном флаконе, а перед его использованием ознакомиться с инструкцией. Не допускайте попадания на изделие прямых солнечных лучей и влаги. Избегайте контакта маленьких детей и домашних животных с препаратом.

    Народные рецепты для улучшения потенции, видео


    В видео показаны некоторые рецепты, которые позволяют улучшить потенцию.


    Расскажи о нас друзьям! Они будут рады.

    М-16 - средство для повышения потенции



    М-16

    Натуральный состав



    Характеристики:


    Спрей М-16 вызывает ощутимый тонизирующий эффект уже через 10-15 минут после нанесения на кожные покровы в области паха.

    Аэрозоль с активными компонентами способствует ускорению полового кровообращения, увеличению размеров мужского полового органа и росту тактильной чувствительности органов малого таза.




    Аналоги М-16






    Купить М-16



    В сети можно отыскать большое количество хвалебных отзывов о средстве для потенции М 16. Данный медикамент применяется представителями сильного пола с целью продления полового акта и нормализации эректильных способностей.

    Препарат не относится к числу биологически активных добавок. Средство для потенции М 16 не содержит в себе гормональных компонентов.

    Фармакологическое вещество доступно покупателям в форме спрея.

    Если купить в аптеке средство для потенции М 16 мужчина заметит, что состав быстро проникает под кожу и вызывает заметный возбуждающий эффект. Вещество имеет приятную консистенцию, не оставляет запаха или разводов, не пачкает одежду и постельные принадлежности.

    На средство для потенции М 16 действует приемлемая цена. Это позволяет клиентам покупать несколько упаковок сексуального стимулятора для беспрерывного применения в течение всего срока медикаментозного курса, рекомендованного врачом.





    Состав стимулятора эрекции



    Препарат для потенции М 16 имеет уникальный компонентный состав.

    Среди полезных ингредиентов, которые можно встретить при изучении руководства по применению:

    • глицин. Это безвредное вещество обеспечивает оптимальную консистенцию мази, устраняет чрезмерное напряжение и позволяет расслабить мышечную ткань. Компонент спрея необходим для защиты чувствительных покровов от инфекций и бактерий, сохранения естественной интимной микрофлоры и усиления циркуляцию крови, повышения выработки биоактивного тестостерона;
    • L-аргинин. Вещество отвечает за повышение активности половых органов. Под его влиянием отмечается ускоренная секреция полового гормона, повышение сексуального желания и активация репродуктивных способностей;
    • гуарана. Является общеизвестным натуральным сексуальным стимулятором.

      Растительный компонент служит для увеличения чувствительности нервных окончаний в интимной области, роста либидо и сексуальной возбудимости, усиления оргазма у обоих партнеров.






    Показания для нанесения спрея



    Врачи рекомендуют половозрелым мужчинам купить средство для потенции М 16 и периодически наносить его на кожные покровы в области паха, чтобы справиться с:

    • низкой чувствительностью пениса и эрогенных зон
    • ранней преждевременной эякуляцией, происходящей бесконтрольно
    • недостатком сексуальной энергии и выносливости
    • патологиями мочеполовой системы и гормональными расстройствами
    • синдромом хронической усталости
    • последствиями табакокурения и злоупотребления алкогольными напитками
    • неприятными ощущениями в области промежности, которые возникают при острых воспалительных процессах в предстательной железе
    • сниженной потенцией, недостаточной плодовитостью






    Действие медикамента



    Регулярное применение сексуального стимулятора помогает решить проблему преждевременного семяизвержения, укрепить сосудистые стенки и предотвратить наступление атеросклероза.

    Под действием спрея время сексуального контакта увеличивается в 2-3 раза. Это позволяет полностью удовлетворить полового партнера и испытать максимум приятных ощущений.

    Препарат положительным образом влияет на состояние женщины. Тонизирующее средство проникает в кровь через кожу и слизистые оболочки влагалища. Стимулятор вызывает сокращение интимных мышц, усиленную секрецию естественной смазки и повышение фона настроения.





    Способ применения



    Спрей М-16 демонстрирует возбуждающее воздействие при нанесении с активной сексуальной стимуляцией половых органов.

    Аэрозоль распыляется из флакона после нажатия на специальную кнопку. Максимальная суточная доза предполагает не более 5-ти распылений в день. После завершения полового акта мазь необходимо смыть под душем.

    Длительность фармакологического действия составляет 10-12 часов. Во избежание передозировки лекарственное средство в виде спрея не стоит наносить на область паха чаще 1 раза за сутки.

    Медикаментозное вещество может применяться больными, которым запрещено использовать Виагру. Аэрозоль с выраженным стимулирующим эффектом совместим с донаторами азота и альфа-блокаторами, ингибиторами и нитратами.





    Противопоказания



    Распылять жидкий препарат на кожу половых органов не следует несовершеннолетним подросткам.

    Средство для повышения сексуальной силы и выносливости запрещено, если у больного имеется гиперчувствительность к какому-либо компоненту лекарства.

    Тонизирующий медикамент может вызвать нежелательные осложнения у тех пациентов, у которых наблюдаются:

    • изменения анатомии половых органов после ангуляции, болезни Пейрони или фиброза кавернозной ткани
    • серьезные заболевания сердца (ишемическая болезнь, приступы аритмии)
    • эпилептические припадки, которые сопровождаются выраженными мышечными судорогами
    • тяжелые патологии почек и печени (острая почечная недостаточность, цирроз печени)

    Особую осторожность при использовании возбудителя следует проявлять лицам, у которых выявлено неконтролируемое повышение артериального давления, болезни желудочно-кишечного тракта и сахарный диабет.





    Побочные эффекты аэрозоля



    При серьезной передозировке у пациентов мужского пола могут возникать такие патологические реакции как:

    • гиперчувствительность полового члена
    • воспаление и покраснение кожи в интимной области
    • повышение температуры тела
    • аллергическая сыпь и кожный зуд
    • выраженная отечность

    Все побочные действия пропадают через сутки после применения лекарственного спрея, когда его компоненты выводятся из организма.